внешний вид [без черных очков]

пальцы с неистовой злостью комкают бумагу и рука резким рывком посылает её в дальнюю стену. сжимаю деревянную столешницу и приказываю себе успокоиться. дыши.
раз. два. три.
всего лишь медленный счет до трех – именно так учила меня мать, женщина, которая никогда не показывала своих эмоций. я запомнила эти правила лучше всех, я была прекрасной ученицей, впитав вместе с этим все её грехи и все её осточертевшие мне аристократические, холодные минусы, все отрицательные грани её характера. отчасти, мне это очень помогает в той жизни, которую я себе избрала. в той жизни, где всё до тошноты одинаково, где всё правильно и стерильно. в той жизни, которую хочется сжечь, оставляя за собой пепельный след гнилого прошлого. оставляя позади детство, наиграно счастливое, с вечными «нельзя» и «так не поступают», с постоянными упреками и объяснениями, что хотят, как лучше, заботятся о будущем. о моём будущем. а это будущее вдруг стало моим настоящим, тем, которое выбросить бы из жизни.
я зарекомендовала себя, как ответственный сотрудник, я даже временами стремилась стать лучшей,  внушая себе, что мне это нужно, что мне это должно быть интересно. но ни единое самовнушение не помогает. на протяжении стольких лет у меня выработался к ним стойкий, нерушимый иммунитет. в какой-то момент я перестала бороться за место под солнцем, очевидно, осознав, что мне и так совсем неплохо, что в моей жизни всё настолько непримечательно, что меня это полностью устраивает. моих внутренних проблем хватит на всех, если нужно, хватит, чтобы затмить мой разум, не дать мне задуматься о пустой трате времени в погоне за признанием.
я успокаиваюсь, это далеко не первая моя неудачная работа, не первый неудачный документ, не первое неудачное оправдание. мне уже давно плевать, какое оно по счёту. особенно, когда в мире происходит что-то более глобальное, чем случайный сгусток магии, проявившийся на глазах магглов. временами я ненавижу свою работу, на меня давят эти темные стены министерских кабинетов, непроизвольно вспоминаются первые дни в хогвартсе, когда стены подземелья, казалось, сходились за моей спиной, когда потолок вот-вот, да и оборвет своим падением моё дыхание. но это лишь временами. бывают дни и даже недели, когда мне совершенно всё равно, что происходит вокруг, когда я прекрасно выполняю свои обязанности и мне это даже нравится, когда я прощаюсь с коллегами, умудряясь при этом не отпустить язвительный комментарий и не выдать испепеляющую улыбку. по-иному быть не может, я никогда не была и не стану никому из них другом, я никого не впущу в свою душу хотя бы потому, что я иногда сама не могу подобрать к ней ключи, не могу договориться с собой, разобраться в себе. я за глаза называю себе потерянной в пространстве  и времени, живущей без мыслей и воспоминаний, лишь бы не было так мучительно тяжело. я ночами говорю себе, что я сильная, что я справлюсь со всем, что случилось с нашей семьей, справлюсь с отцовской печалью и одиночеством, с обреченностью сестры, со своим вечным статусом «старшая», с глупой мыслью, что я должна решить все проблемы, лишь бы мои близкие были счастливы, прекрасно понимая, что из нас троих уже никто не будет беспредельно по-настоящему счастлив. я кричу себе, что пора перестать равнять их по себе, что пора оставить прошлое, оставить вообще какие-либо мысли и просто жить. порой я даже злюсь на отца, что он не решил мою судьбу также, как судьбу астории. я не была никому обещана, мне не была уготована особая судьба, я должна была сама выбирать путь. может быть, было бы лучше, если бы я просто вышла замуж и сидела дома, не обращая внимания на детей, на их желания, на их главную потребность во мне, как это было когда-то с нашей матерью. и чтобы история повторилась, чтобы уже не я, а они меня ненавидели, но были благодарны, чтобы они считали меня виной всех бед…
невыносимые мысли жгут кожу, туманят взгляд. я теряю ход времени, опомнившись лишь когда минутная стрелка останавливается на двенадцати. мелькает мысль, что рабочий день закончен, но я не до конца готова это понять. спина всё ещё напряжена в этой глупой аристократической осанке, пальцы ещё сжимают перо, хмурая маска всё ещё впивается в лицо, не позволяя ни одному мускулу расслабиться.
кто-то с треском распахивает дверь, я улавливаю лишь последние слова про дом, но не реагирую, старательно имитируя работу, уже, скорее, для самой себя. внутренний голос неистово кричит, что пора закрыть глаза, обмякнуть в кресте и помассировать пульсирующие виски, на что тело реагирует гораздо быстрее, вскакивая с места и отбрасывая в сторону перо. я обещаю, что завтра обязательно всё сделаю, мне лишь бы воздуха в легкие, лишь бы подальше от этих стен.
я оставляю кабинет позади, представляя, как дверь за мной закрывается  и рассыпается на мелкие осколки, как следом осыпается темный камень и разваливаются стены, обнажая туманное пронзительное небо, а за ним – далекий песчаный пляж и предштормовое море… сейчас мне нужно просто выйти отсюда, чтобы в руках не было этой нервной дрожи, чтобы в висках перестало биться резкой болью сердце.
и в темных коридорах, освещенных лишь яркими факелами, я слышу знакомый голос, своё имя из его уст. это  вызывает у меня смешанные чувства смятения, тревоги и одновременно какого-то необъяснимого спокойствия. а ведь этот человек даже не из моего прошлого, может быть это всё объясняет? может быть потому, что он слишком отличается от тех, кого я знаю, от тех, на кого я сама похожа… на тех вышколенных аристократов – бывших слизеринцев, зацикленных на чистоте крови и себе, на тех, с кем прошло моё детство и юность, на тех, кем я сама являюсь. а он – как глоток свежего воздуха, слишком инороден в моей жизни, а любое инородное существо пугает.
я не могу не оглянуться хотя бы из вежливости, глупо сделать вид, что не услышала. я оглядываюсь через плечо, стараясь заставить себя улыбнуться, хотя сейчас это очень тяжело. внутренний голос шепчет, чтобы я остановилась, чтобы осталась с ним, цеплялась за него, как за последнюю надежду, умоляла не отпускать домой в холодные стены, где пустота давит с невыносимой силой, где мысли не дают забыться, где всё до безумия тихое. но и ему довериться до конца нельзя. он всего лишь один из тех знакомых лиц. не более. я повторяю себе это каждый раз, когда его вижу, вот только внутри что-то совершенно с этим несогласно. и пока я не знаю, что это «что-то», я не буду думать об этом. но всё же я останавливаюсь и киваю ему в знак приветствия, а на языке крутится его имя - «геллерт».

Отредактировано Daphne Greengrass (2013-03-22 03:24:35)