я почти научилась видеть тебя насквозь, а ты видишь пластику невесомости?
да она внутри. у меня внутри
повнимательней посмотри.

За окном разверзнулся дождь - вечный спутник. Его шум - музыкальное сопровождение слизеринки, что себя в руках держит плохо. Вода, струями стекающая по стеклам дома, что никогда не предстает в памяти чем-то кроме холодного камня, за исключением пары комнат, где теплится свет; вода, закрывающая своей пеленой, защищающая от внешнего мира, что стал так невыносимо жесток. Непривычно было оказаться на той стороне, которую презирают. Непривычно было даже спустя столько времени ощущать на себя пренебрежительные, грязные взгляды и слышать слова, что ядом сочились. Непривычно, а может наоборот, настолько вошло в привычку, постоянно ощущать на себе пристальный взгляд Министерства. Тот, что тонкими лентами магии опоясывал палочку - то, родное, с чем Астория не смогла бы расстаться. Тот, что в ее жизни присутствовал всего пару месяцев и почти год назад, а она все не может избавиться от ощущения того, что за ней наблюдают тени. Перешептываются, смеются и искажают ее реальность.

Когда охватывает эта параноидальная паника, от которой спасения нет и которая мелкими жучками пробирается в голову, будоража сознание и заставляя глаза лихорадочно блестеть, а бледные, хрупкие пальцы сжимать теплое древко палочки до боли в каждом суставе; она зажигает свечи, она делает это руками и молится, чтобы отец не увидел. Она просит эльфов растопить камин, по_маггловски не умеет, а магия стала для нее почти что запретной. Она садится на потертый ковер, столь непривычного ее слизеринскому глазу, бордового цвета. Астория живет в страхе. Астория им дышит. Но не может к нему привыкнуть, чувствуя, как его ядовитые испарения из нее жизнь по капле забирают.
Астория перебирает струны скрипки и вспоминает свою первую маленькую победу, когда отказалась от любых клавишных инструментов. Они казались громоздкими, она, тогда еще совсем юная, не могла представить себе, что когда-нибудь совладает с этим зверем на четырех лапах. Скрипка была легкой, скрипка была нежной, скрипка рыдала под неумелыми детскими пальцами. Астория же была упорна, движимая желанием стать лучшей, стать наконец первой, она готова была терзать струны целыми днями и раздирала подушечки пальцев в кровь, закусывая губы до белизны, чтобы не расплакаться от боли, чтобы не лишили прекрасного и хрупкого, что она держала в своих руках. А потом скрипка перестала рыдать и издавать звуки банши, она лила горючие, соленые слезы; омывала Астории душу и заживляла любые раны.

Скрипка стала еще одним небольшим оазисом, лекарством от всех бед и с ней в руках жить приобретала новые и более глубокие краски и жить хотелось несмотря ни на что. А Астория даже не играла, порой, просто гладила тугие струны пальцами, изредка тревожа, то одну, то другую и вслушиваясь в эхо отыгранных мелодий.
Астория сидит у камина, на коленях у нее скрипка - старая подруга, а пальцы ласкают корпус и гриф, нежно касаются струн. И мысли дальше некуда, они уже даже не на полуострове, унеслись за океан и исследуют Мариинскую впадину и глаза по цвету под стать этому месту таинственному. Девочка, в истерики впадавшая, от мыслей о том, что вода, стихией ее факультета являвшаяся, проломит все стены и обрушится на жителей подземелий своей омывающей силой, стала водой жить и ею дышать. Перестала верить в святость этой жидкости, осознав, что водой никого из них не отмоешь. Что кровь с водой смешиваясь и стекая с рук розоватыми струйками, уже в поры просочилась, уже смешалась с чистой кровью слизеринцев жестоких. Она была дочерью дома, что взрастил темных волшебников, что лишая своих жителей солнца их лишал человечности. И Астория понимала, что и для нее Слизерин не прошел бесследно, что и на ее совести пятен достаточно, что и на нее не хватит силы водной.

Едва слышимый хлопок развеял туманную пелену воспоминаний, в которых погрязла блондинка и пришлось обратить свое внимание на появившуюся в комнате Лори. Лори, которая заменяла когда-то мать; Лори, которая готова была для сестер Гринграсс на все что угодно; Лори, с ее огромными зелеными глазами и вечной улыбкой на лице. Приходится нехотя встать, чувствуя, что все кости наполнены свинцом и коротким кивком отпустив Лори по своим делам, иначе ведь так и останется стоять, пока не упадет от усталости, отправится к входной двери за которой поздний, но всегда ожидаемый и желанный посетитель. Улыбка застывает в положение одна тридцать-седьмая, едва Астория видит взгляд своей подруги. Мораг олицетворение бессонных ночей, Мораг олицетворение того, что так знакомо своей Асторией. И весь яд из слизеринских клыков уходит куда-то вглубь, а руки обнимают златовласую подругу, что приходит только, когда уже невмоготу и больше никого нет. Обеих устраивает это дружба не перевыдохе, обе привыкли и ежели одна из них появляется на пороге в любом состоянии физическом и моральном, то еще не было такого, чтобы не нашлось тепла и поддержки. Астория верит, Мораг не дает свету в ней погаснуть, Мораг его питает, Мораг освещает потемки, которыми стала ее жизнь. Астория молчит, не отвечает на "привет" с выдохом и направляется в гостиную, покинутую несколькими минутами раннее, не выпуская руки МакДугал из своей и ведя ее за собой, туда, где можно решить все проблемы.
- Сначала чай, потом душевное. - Буквально заставляет подругу взять в руки дымящуюся чашку и усаживает на кресло, а сама возвращается на пол, ближе к Мораг.